Семь бед и змеиный завет - Дарья Акулова
Голос Айдара срывается. Я сжимаю его руку.
– Ты хвалил её. Ты целовал её между глаз и заплетал косички на гриве. Ты обнимал и гладил. Вы летели по степи, становясь одним целым. Она была всегда рядом с тобой, а ты – с ней. И когда пришло время, ты был рядом. Она знала, что ты любил её. А она любила тебя ещё больше.
Айдар вздрагивает плечами, кивает часто-часто. Я обнимаю его.
– Спасибо, что остаёшься моим другом, Инжу, – тихо говорит он.
– Я никогда не отказывалась от нашей дружбы, Айдар.
***
– Когда отправляемся?
Голос его прозвучал холодно и хрипло, разрезая мглу вокруг нас острым клинком.
– Когда ты будешь готов, – говорит Арлан.
– Я готов, – без промедления отвечает Айдар.
Мы переглядываемся.
– Нам ведь нужно закончить начатое, так?
Он поворачивает голову ко мне. Где же те задорные медовые глаза? Ничего от них не осталось. Лицо – бесстрастная маска.
– Я всё ещё хочу избавиться от своей магии. А ты – узнать то, что должна. Ведь так?
Я киваю.
– Отправляемся. Сейчас.
Местные быстро помогают нам собраться в дорогу. Вода, еда, чистая одежда. Спрашивают про жеребёнка у Айдара. Но он ничего не отвечает. Будто этого малыша вовсе не существует для него. Не существует того, кто убил Акку.
– Нам предстоит ещё долгий путь, – говорю я вместо него. – Мы не можем взять его с собой. Вы сможете о нём позаботиться?
Тулпар за загоном еле вышагивает на тонких трясущихся ногах, волоча крылья по земле. Бурая кобыла с уже подросшим своим малышом почему-то подпустила мелкого и худого тулпара к себе и позволяет пить её молока. Поэтому он старается за ней следовать, хоть спотыкается и падает.
– Конечно! – в один голос закивали жители аула. – Тулпар, надо же! Это благословение Духов! Мы вы́ходим его, не переживайте!
– Похвастаться такими жеребцами, как у вас, мы конечно не можем. Но вы можете выбрать себе любого скакуна в дорогу.
Арлан подводит к нам коня со светлой будто выгоревшей на солнце шестью. Он посчитал его наиболее подходящим.
– Как тебе? – спрашивает Арлан Айдара, гладит жеребца по морде. – Сказали, его зовут Палуан.
– Мне всё равно.
Айдар лишь отмахивается и продолжает собирать свои сумки.
Колит в сердце и в моей душе.
Старушка, что приютила нас, выходит попрощаться вместе с воссоединившимися сёстрами.
– За жеребёнка не беспокойтесь, – тепло говорит она. – Главное, что он начал ходить. Не зря потратили почти всю воду на него, чтобы отмыть.
– А что, вода была какая-то волшебная? – в шутку спрашивает Нурай. – Баксы-Лебедицы заклинали?
– Нет, – смеётся старушка. А потом серьёзно добавляет: – Не баксы. А только не раз вода эта помогала нам вместо них.
– Откуда же вы её берёте? Колодец? Родник?
– Да вот буквально перед вашим приездом мужчины наши вернулись с озера, что в горах. День Солнцестояния был, так после того вся вода в нём целебной становится. Айдахар там живёт, говорят, он всю воду и очищает…
– Что вы сказали? – оживляюсь я.
– Айдахар, говорю, – повторяет она. – Вы бы сами видели, какая прозрачная там вода!.
– Арлан, – обращаюсь я к нему, но он тут же будто читает мои мысли и спрашивает, подходя к старой:
– Как туда попасть?
– Тропка живописная, по ущелью идёт, а потом уже круче – подъёмы по горам. За пару дней доберётесь, но без проводника заплутаете. Я могу найти вам кого-нибудь.
– Айдар, – я должна узнать у него, – ты не против, если мы заглянем туда?
– Мне всё равно. Два дня ничего не решают, мы же никуда не торопимся.
От стали в его голосе не по себе. Но если там и правда живёт айдахар, я должна к нему попасть. Может, он знал Айзаду, мою прародительницу? Или может, он подскажет, что мне делать?
Нурай и Арлан согласно кивают. И мы отправляемся в путь.
Наш проводник – шестнадцатилетний парниша Ултара́к – оказывается очень разговорчивым. Даже слишком. Он рассказывает о себе, об ауле, об овцах, которых ему доверяют пасти, о девушке из соседнего селения, которая ему по нраву, но им нельзя быть вместе, потому что у них общий прадед – обо всём. Его болтовня раздражает, но почему-то никто не пытается его осадить.
Рассказы его льются, а мы слушаем. Я даже не осознаю всего, что он говорит. Но почему-то голос слишком болтливого для Волка парнишки помогает отвлечься. Надеюсь, не только мне.
– Повезло вам с вашими именами, – говорит он, когда мы останавливаемся на ночлег. – Инжу, Айдар, Арлан, Нурай. Приятно познакомиться, а меня зовут Стелька113.
Он шутливо протягивает руку вперёд в пустоту, заранее зная, что никто из нас не пожмёт её в ответ.
– А всё знаете, почему? – никто не спрашивает, но он продолжает: – До меня у мамы было несколько мертворождённых. А я так вообще раньше времени родился. Так вот, чтоб силы нечистые меня, единственного сыночка, не трогали, дали имя Ултарак. И жизнь прекрасна, да?
Он смеётся, а смех его затихает в треске костра и стрекоте сверчков. Мы вчетвером сидим тихо, каждый думает о чём-то своём. Айдар полулежит, опёршись спиной на большой камень, и смотрит в небо. Нурай обнимает колени обеими руками и смотрит прямо в огонь. Арлан вырисовывает палочкой какие-то узоры на земле. А я сижу, скрестив ноги, и кручу в руках бурдюк с водой – слышно, как внутри бултыхается.
Ултарак вздыхает.
– Лебедь, Беркут, Волк и…
– Лошадь, – вдруг заканчивает за него Нурай.
– Спасибо, что подсказала, – улыбается парень. – Четыре ру у одного огня. Как же так вышло?
И снова никто не отвечает.
– А мне всегда было интересно, почему мы разделились именно так. Простите, я не образованный сын бедняков. Кто-нибудь знает?
– Давным-давно жили-были четыре брата, – вдруг начинаю я. – С детства они были друг за друга горой. Играли всегда вместе, стада перегонять помогали, все горести делили на четверых. Да только чем старше становились, тем больше проявлялся у каждого брата свой нрав. Старший, Мука́н, был лидером, все к нему прислушивались. Да думал он часто о своей выгоде и использовал других себе во благо. Второй по старшинству – Буга́, трудяга и воин. Хоть и самым сильным был, да затмевала его власть Мукана. Третий сын – Тайма́с, самым горячим уродился. Хоть и ловким был и смелым, да только ввязывался часто в дела нехорошие. А самый младший, Тенги́з, всегда старался братьев примирить. Милосердный и рассудительный Тенгиз сожалел, что…
– А что ж, – вдруг перебивает Айдар, – Тенгиз, получается, был самым правильным? Мне говорили, что Тенгиз безвольный и слабохарактерный, только и мог пресмыкаться перед волей остальных. Почему ты об этом не говоришь?
– А мне говорили, – вступает Арлан, – Буга всегда думал о семье, в отличие от братьев, которых волновало только их собственное благосостояние.
– А я слышала, – говорит Нурай, – что Таймас всегда участвовал во всех военных походах, пока остальные братья отсиживались в тылу.
Мы переглядываемся, всполошённые внезапно возникшей темой для обсуждения. Ултарак глядит на каждого по очереди, но поняв, что мы снова замолчали, спрашивает:
– Понятно, четыре брата. Что было потом?
– Выросли, взяли себе каждый по жене-баксы. А потом повздорили.
– Повздорили?
– Да.
– Из-за чего?
Я задумываюсь, пытаясь вспомнить истории бабушек, но ничего не приходит в голову. Смотрю на остальных – пожимают плечами.
– Я не знаю, – говорю. – Но собрали каждый вокруг себя сторонников и начали совершать набеги друг на друга.
– Это ужасно, – вздыхает Ултарак. – Брат на брата. Был бы у меня брат родной, я бы берёг его как зеницу ока.
Арлан невесело усмехается.
– Что было потом? Они помирились?
– Явился им мудрец и провидец Коркыт, сказав, что Духи послали его остановить вражду. Молвили ему Духи, что неспокойны
